Наверх

Дирижер Александр Скульский отмечает юбилей


 
Для своего дебюта с симфоническим оркестром тогда еще Горьковской филармонии выпускник консерватории Александр Скульский выбрал Рихарда Вагнера – поступок, дерзкий для молодого дирижера. С тех пор прошло полвека, а 12 апреля народный артист России маэстро Скульский отмечает 75-летний юбилей.
В оркестре нет места глупой демократии
- Александр Михайлович, даже маститые музыканты не всегда отваживаются обращаться к партитурам немецкого гения, однако вы рискнули - и заслужили похвалу своего педагога Маргариты Александровны Саморуковой.
- Вагнер – сложный композитор и смелый новатор, один из последних представителей романтизма, отразивший в творчестве присущие этому направлению противоречия. Я люблю его музыку. В мою дебютную программу вошли «Хаффнеровская серенада» Моцарта и увертюра к опере «Нюрнбергские мейстерзингеры».
- Ваша «совместная жизнь» с оркестром, продолжающаяся много лет. Друг другу не надоели?
- Хотелось бы верить в это! Правда, история знает немало примеров, когда дирижеры вынуждены были расставаться со своими коллективами, например, Тосканини, Караян, Светланов. Не избежал этой участи в свое время и художественный руководитель нашего оркестра Израиль Борисович Гусман.
- Кое-кто из дирижеров, кого вы назвали, считались сущими диктаторами за пультом. А как насчет вас?
- Я не понимаю, что значит «быть диктатором». Если я играю с музыкантами-профессионалами, которые хотят работать, мне «диктатура» просто ни к чему. Конечно, сейчас уже никто не может себе позволить то, что делали Тосканини или Мравинский. Но в то же время в оркестре нет места глупой демократии.
- За долгую творческую жизнь вы исполнили две тысячи программ, провели свыше двухсот премьер произведений композиторов ХХ столетия: Бартока, Бернстайна, Лютославского, Шнитке, Свиридова, Щедрина, Сильвестрова. Ваше имя впору заносить в Книгу рекордов Гинесса.
- Это делать пока еще рано (улыбается), но в моем репертуаре действительно все симфонии Бетховена, Шумана, Чайковского, Рахманинова, Скрябина, многие произведения Баха, Моцарта, Гайдна, симфонии Малера, Брукнера, Хиндемита, Онеггера. У Брамса продирижировал почти все, осталось лишь несколько сочинений для хора с оркестром. В творческом активе также все оркестровые произведения Бетховена, осталась только опера «Фиделио». Но все эти факты нельзя рассматривать только как мою личную заслугу. Это подчеркивает большие возможности оркестра, которым руковожу, его высокий профессиональный уровень.
- Вы также еще и педагог, возглавляете кафедру оперно-симфонического дирижирования в консерватории. Кто ваши ученики?
- Нижегородцы хорошо знают многих из них. Ренат Жиганшин – музыкальный руководитель Нижегородской оперы, в его творческом багаже ряд оперных и балетных постановок в различных театрах страны, концертных программ. Евгений Кириллов - главный дирижер Национального государственного театра оперы и балета республики Северная Осетия — Алания. Широко известен Евгений Клейнер, ныне проживающий в Испании. Юный Максим Емельянычев начинал учиться у Маргариты Александровны Саморуковой, потом у меня, и продолжил образование в Московской консерватории у выдающегося дирижера Геннадия Николаевича Рождественского; сегодня он лауреат престижных международных конкурсов, часто выступает с нашим оркестром. Дмитрий Васильев - художественный руководитель и главный дирижер оркестра Омской филармонии, Юрий Андросов - художественный руководитель и главный дирижер Молодёжного симфонического оркестра Воронежа. Кстати, интересно, что выпускники этого года руководят коллективами в разных городах: оканчивающий ассистентуру-стажировку Владимир Онуфриев возглавляет камерно-симфонический оркестр в Архангельске, а дипломник консерватории Данила Серганин стал главным дирижером театра в Саранске.
 Отношения на пятерку с плюсом
- Долгие годы вас связывали профессиональные, да и просто человеческие отношения с Израилем Борисовичем Гусманом.
- Когда был студентом музыкального училища, присутствовал на первом концерте Гусмана в нашем городе. Много позднее он возглавлял государственную комиссию в консерватории, на выпускном экзамене поставил мне пять с плюсом и пригласил на работу в филармонию. За все годы совместной работы ни разу не испытывал творческих ограничений: Израиль Борисович полностью доверял мне. Кроме Гусмана, правильное понимание профессии дал мне еще один человек – Николай Семенович Рабинович: после нашей Горьковской я учился у него в Ленинградской консерватории. Между прочим, он слыл большим знатоком музыки Вагнера и охотно делился со мной своими знаниями.
- В чем вы видите особенность своей профессии?
- Она создает иллюзию легкости: стоит за пультом некто во фраке и машет руками, а музыканты играют. Потом этот некто еще и раскланивается перед публикой. Я, конечно, немного утрирую, однако такое мнение бытует. На самом деле работа дирижера требует энциклопедических знаний, огромных умственных и физических затрат во время концерта. Дирижер - если он настоящий профессионал - просто обязан на протяжении многих лет давать свежие идеи: только в этом случае оркестр растет творчески изо дня в день.
- Если бы вас попросили назвать имена трех композиторов, которых вы особенно цените, вы смогли бы это сделать?
- Отвечу сразу: нет. Дирижер – интерпретатор чужой музыки, у него должен быть широкий творческий диапазон и универсальность. Под универсальностью я понимаю искусство исполнять произведения разных композиторов. Инструменталист, действительно, может играть всю жизнь Чайковского или Рахманинова и будет считаться блестящим исполнителем, но дирижер прослывет в этом случае недалеким музыкантом.
- В театре работа над новым спектаклем занимает недели, и даже месяцы. Сколько вам необходимо времени на программу? Великому Мравинскому, говорят, требовалось аж двенадцать репетиций?
- Евгений Мравинский отличался особым тщательным подходом в работе. Когда он брался за новое произведение Шостаковича, то в процессе чернового анализа партитуры советовался с оркестром, и даже спорил с композитором о темпах, фразировке, нюансах. У меня программа выстраивается после четырех-пяти репетиций: у нашего оркестра большой творческий потенциал, и он способен за короткий срок освоить новый музыкальный материал.
- Сейчас стало модным превращать вечера академической музыки в подобие шоу.
- Можете не верить, но я отношусь к подобным экспериментам терпимо - если это сделано талантливо, профессионально и со вкусом. Правда, с одной оговоркой: не всю классику можно представлять в таком варианте. Короля венского вальса Штрауса, например, можно. Если помните, в программу, исполненную в старый Новый год, мы внесли некоторые элементы шоу, и зрители приняли ее на «ура».
- С филармоническим оркестром вы побывали во многих европейских странах: от Скандинавии до Португалии. В чем особенность зарубежных гастролей?
- Я придаю большое значение такой практике: она должна обязательно быть и в первую очередь в творческом отношении. На выезде мы представляем репертуар, который в силу разных причин не всегда можем исполнить дома.
- Западная публика отличается чем-то от русской, нашей нижегородской?
- Для европейского слушателя посещение концерта академической музыки – скорее социальное явление, выход в свет. Для русской, нижегородской публики – это праздник души. Когда концертмейстер Татьяна Чикалова первой появляется на сцене, а за ней и другие музыканты, зал взрывается аплодисментами. Оркестр не сыграл еще ни одной ноты, а зрители таким образом выражают свою любовь к артистам. Публика Кремлевского зала взыскательна, компетентна и доброжелательна. Наверное, в этом есть и наша заслуга: такими слушатели стали от встречи с музыкой. Ее задача, как подчеркивал композитор Микаэл Таривердиев, «такая же, как и у религии: она должна напоминать о том, что гармония в жизни все-таки существует».
- У народного артиста России Александра Михайловича Скульского есть другие интересы, кроме музыки?
- Разумеется, люблю литературу, только хорошую; люблю театр, изобразительное искусство, с удовольствием занимаюсь педагогической деятельностью. Нравится управлять машиной, правда, удается это не так часто, как хотелось бы: не хватает времени.
Владимир ШЛЫКОВ.